Григорий Аросев

Стихотворения

Географические терцины
Н.С.

Мы ехали, летели, шли и плыли,
куда – неважно, главное – вдвоeм.
Мы просто были точным слепком были,

в которой с удовольствием живём.
Любить тебя без фона и контекста –
какой, однако, действенный приeм!

Почти такой же, как попытка бегства,
или оно само. Но это гиль.
Уже сбежал – из мутных красок детства,

из мифа прямо в явь, в реальность, в быль,
где ты, где просто ты – без прототипа,
Триест, Иерихон, Нью-Йорк, Итиль.

Ты двадцать пятый кадр видеоклипа,
неэффективен разума заслон –
тобою Бог сознание усыпал

(в делах подобных очень сведущ Он),
и ты теперь во всяком элементе.
Трещат по швам эпитет и шаблон.

Ты – главное событие на ленте,
всe прочее слабее во сто крат.
Лишь ты в веках и в призрачном моменте,

в веках, где рядом Авель и Марат,
где сообщеньем связаны курьерским
Калькутта, Рим, Кейптаун, Китежград.

А ты не склонна к заявленьям резким,
к сравнениям нелепым и пустым,
к безумным драмам, вычурным бурлескам,

к тому, что не вещественней, чем дым.
Ты лишь смеeшься,глядя на экватор,
как Аппенины, Индостан и Крым,

и знаешь: не оставит Noster Pater,
Он с нами, где-то здесь. А что ж побег?
ну, я готов. С тобой – хоть в лунный кратер,

чтоб дать надежду парочке омег.

Оболочка

Оболочка совсем прозрачна, все прожилки видны на свет –
сердце прыгает как собачка, и затаптывает наш след.
То ли чувства остры сверх меры, то ли взгляд запредельно злой,
но есть риск, что, боясь химеры, вдруг прорвeтся защитный слой.

А прорвётся – и хлынут наземь, или шариком воспарят,
тонны боли, любви и грязи, жалких мыслей “кто виноват?”,
связки ключиков без замочка, в общем, всё, чему нет цены.
Вот такая вот оболочка – все прожилки на свет видны.

Аппаратик донельзя чуткий это сердце: не пошалишь.
Всё считает свои минутки, как копеечки – нувориш,
и поёт мелодично, звонко так, как даже не снилось вам,
и от звуков пружинит плёнка, и трещит она вся по швам.

Есть ли смысл охранять сердечко, коль не сможет оно стучать?
Неприкрытость пускай увечье, зато кровь бежит, горяча,
сердце прыгает как ребёнок, шелухой вниз летят клише,
и неважно, что нету плёнок, ведь не нужен покров душе.

Слова под дождём

Положи мне руку на колено –
вот и основанье для катрена.
Положи мне руку на плечо
и скажи с укором: “Дурачок”.

Посмотри, снаружи время мчится.
Всё тебе подвластно, баловница.
Посмотри через окно на дождь
и вздохни: “Ну что с тебя возьмёшь”.

Нарисуй меня хотя бы в профиль,
ты же в волшебстве знаток и профи.

Нарисуй себя карандашом.
А потом лишь дождь. И хорошо.

Соня

К Соне не приходит ночью сон.
За окном трамвай гремит по рельсам
с сониным бессоньем в унисон.
Может, это сам великий Нельсон?
Он приходит ночью, чтоб сберечь
Соню от несна, от литров кофе,
чтоб смести усталость с милых плеч,
чтобы наконец уснула Софья.

За окном свирепствует муссон,
за окном безумствует сирокко.
Может, это режиссёр Бессон
хочет Соню уберечь от рока,
ей помочь избавиться от уз
полусна, гнетущей полуяви?
Так стремится ей помочь француз,
он своих попыток не оставит.

Шоколад, две книжки и ключи
тихо спят под сониным матрасом.
В коридоре шум. А вдруг в ночи
к Соне заглянула Туве Янссон?
Сказок у волшебницы – не счесть,
каждая способна убаюкать.
Только осложнение здесь есть:
к Соне ныне сон нейдёт, подлюка.

Нету сна на лучшей из планет,
может, в этом Соня виновата?
Напевает Соне ночь сонет.
Ветер исполняет ей сонату.
За окном сплошная суета –
что-то мчит, мелькает и клаксонит.
Соня спит. Безмолвье. Темнота.
Ровное дыхание у Сони.

Стремясь к тому, в чём нет нужды особой,
желая втиснуть жизнь в чужой формат,
ты можешь исполняться вечной злобой,
не видя шанса повернуть назад.
Инерции необратима сила.
Легко, без размышлений и труда,
изящно, элегантно и красиво,
она утянет явно не туда.
И вроде бы всё верно, по лекалам,
ешь устриц в Ницце, пьёшь своё “Шато”,
но всё-таки приходишь мал-по-малу
к резоннейшему выводу: не то.
Так умирал Базаров в лихорадке,
всё осознав, лишь перейдя рубеж.
Так мнится, что ошибки – лишь накладки,
но и они давно проели плешь.
Так цвет волны мутирует в зелёный,
когда отлив меняют на прилив.
Так застывает, горько изумлённый,
в пустыне очутившийся Сизиф.

В глухих сине-белых лесах
зияют раскрытые клети.
Деревья стоят на часах,
на страже секретов столетий.
Неслышен под тканью небес
ход времени – мягкий и колкий.
О, сине-безоблачный лес!
В нём тени и тихие волки.
И если ты в тайну проник –
остаться тебе суждено там.
Никто не услышит твой крик,
а дальше пойдёт как по нотам:
тебя в тихий круг вовлекут,
и ты пропадёшь без оглядки.
Пройдёт пара долгих минут –
и вновь тишина. Всё в порядке.

В Гамбургских ресторанах…

В гамбургских ресторанах могут подать спагетти,
ростбиф, карпаччо, пиццу, трюфели и омлет,
могут подать с улыбкой всё, что едят на свете.
Ну а попросишь солнца – скажут: “Такого нет”.

В Гамбурге утром ветры дуют вперёд спросонья,
ливнями заслоняя прошлого горизонт.
Изредка очень жаль, что всё это не Болонья:
портиков не хватает. Может сломаться зонт.
Видишь всё в жёлтом свете, глядя на мир сквозь пиво –
сводит с ума соседка парой больших сосцов.
Здесь всё течёт иначе: время, волна прилива,
мысли, любовь, свобода, деньги в конце концов.

Гамбург не даст забыться, исподволь намекая,
кто ты (лишь рассеченье на не своей десне).
Всё сгинет в прошлом. Только тени от Николая
будут плескаться в сердце, словно вода на дне.

БИОГРАФИЯ

Arosev_G

Григорий Аросев родился в Москве. Учился в ГИТИСе, на театроведческом факультете. Невзирая на театральную специализацию, серьёзное влияние на дальнейшее формирование личности оказал известнейший критик и литературовед А. Немзер, преподававший в то время театроведам историю русской литературы.

За всю жизнь работал в числе прочего уличным певцом, продавцом дисков на старой “Горбушке”, менеджером по туризму, школьным учителем, корреспондентом информагентства, шеф-редактором киноредакции телеканала “Культура” и мн. др.

Пишет прозу, стихи и критику. Публикации в ряде российских литературных журналов (“Дружба народов”, “Урал”, “Вопросы литературы”, “Звезда” и др.). Область творческого и научного интереса – современный мир и современный человек. Предпочитаемых авторов много, из последних российских – Леонид Бородин, зарубежных – Джон Ирвинг.

Любит ничего не делать, вредно питаться, путешествовать и фотографировать таблички с названиями городов в аэропортах и на вокзалах.

___________________________

КНИГИ

  • “Неуместный” – роман в трёх частях (Simon Verlag, Берлин, 2016).

arosev_neumestn

  • “Одна для всех” – биография Ольги Аросевой (ЭКСМО, М., 2014).

arosev_odna

  • “Записки изолгавшегося”
    Москва, 2011г.arosev_zapiski

__________________________

www.arosev.ru